Моё знакомство с кладоискателем

Содержание — Читать онлайн на Indbooks

моё знакомство с кладоискателем

В дебрях Центральной Азии (записки кладоискателя). Моё знакомство с кладоискателем (В. А. Обручев, ) Перейдите на сайт, чтобы читать книгу. Содержание: Мое знакомство с кладоискателем. Золото на старом руднике. Воскресшие рудокопы старого рудника. Клады в. Время бежит неумолимо, но кажется, что моё первое знакомство с металлоискателем состоялось только вчера Осенний ветер лениво гнал по.

Обыкновенный водитель в одном из частных охранных предприятий, коих теперь немало не только у нас на Урале, но и по всей огромной стране. В обязанности нашей патрульной группы входит охрана объектов довольно известной нефтяной компании. Впрочем, не буду подробно останавливаться на своей работе, так как это небольшой корпоративный секрет… Это было в м году. Время бежит неумолимо, но кажется, что моё первое знакомство с металлоискателем состоялось только вчера… Осенний ветер лениво гнал по хмурому небу серые тучи, попутно срывая с вершин деревьев пожелтевшие листья.

Опускаясь на землю, они красиво вплетались в разноцветный ковёр, который заботливо укрывал всю землю, словно пытаясь уберечь её от приближающихся зимних холодов. Приятно будоража мои воспоминания, листья с тихим шорохом сминались под ногами, а лёгкий хруст веток и сухой травы еле слышным эхом отзывался в осеннем лесу, пугая осторожных птиц. Мою короткую прогулку прервал начинающийся дождь: Иногда мы наблюдали как в небе, курлыча, пролетает журавлиная стая, устремившаяся на юг. Её вожак, рассекая воздух мощными крыльями, прокладывал дорогу своим соплеменникам, облегчая тем самым их полёт.

Скоро придёт зима, с её морозами и оттепелями, скачущим атмосферным давлением и прочими напастями, что, мягко говоря, неприятно сказывается на самочувствии многих людей, особенно если они уже немолоды. Порой так и хочется воскликнуть: Но я немного отвлёкся, простите… В общем, в тот пасмурный день мой приятель взял с собой на работу металлоискатель, купленный им у кого-то с рук.

Стрелка на приборе не работала совсем, а громоздкая катушка, похожая на тарелку НЛО, свободно покачивалась в разболтанном кронштейне. Правда, об этом я узнал несколько позже, а пока… А пока Вовка искал металлолом. И лично меня вообще не смущали все эти мелочи, так как я никогда раньше не видел металлоискатель так близко, и его китайская песня мне совершенно ни о чём не говорила.

Я сидел в машине с открытой дверцей и, сплёвывая семечки на землю, с любопытством наблюдал, как приятель то и дело выуживает из песка разное ржавое железо, оставшееся после бурения скважин. При этом он лихо орудовал видавшей виды лопатой. Я и раньше слышал об этом его увлечении, но тут моё терпение лопнуло. Надев перчатки, я подошёл поближе. А я пойду пока покурю, да коня привяжу, а то рука в локте опять ныть начала. А что, Вадька, — Вован хлопнул меня по плечу, — глядишь и понравится тебе это занятие, а?

Тогда вместе будем железо рыть! Ты не представляешь, сколько бабла вокруг этих качалок в землю зарыто… Мильёны тонн! После этих слов он молодецки взлетел на обваловку куста и, расстегнув ширинку, принялся справлять малую нужду, мимоходом окидывая взором неубранное Поле чудес в Стране Дураков. Не, сейчас такого нет! Или кризис взял за одно место… Слышь, Вадька, ты как считаешь: Впервые взяв в руки металлоискатель, я неуклюже стал размахивать им из стороны в сторону, стараясь как можно точнее копировать движения Вована.

А ведь с её помощью люди чего-то находят! Нет, не от того, сколько железа или драгоценностей можно найти и немало заработать на этом, если верить Вовану, а от самого полёта инженерной мысли.

Ну, у Вовки-то этот какой-то раздолбанный, а ведь наверняка есть и наворочанные аппараты. С помощью такого чуда техники у человека словно бы открывается третий глаз.

Меня охватил какой-то сумасшедший азарт. Наверное, с детства многим знакомо то самое чувство, когда родители наконец-то дарят вожделенную игрушку или вещь, которую ты долго у них выпрашивал.

В моём случае это был щенок немецкой овчарки. А теперь вот… Прошло минут пять или двадцать пять, я не помню — всё было как в тумане, но я так ничего и не нашёл.

Оглянувшись, я заметил, что Вовка уже покурил и теперь готов прийти мне на помощь, как настоящий друг в самую трудную минуту. А минута эта для меня действительно наступила, так как я уже начал паниковать: Тут я должен по секрету признаться, что у меня и раньше-то с китайским было не очень, а сейчас… - Стоп, Вадик!

Это ж-ж-ж, как говорил Винни-Пух, неспроста. Он начал копать и уже через несколько секунд его лопата обо что-то глухо ударилась. Раскопав, мы вытащили на свет божий мою первую в жизни находку. Это был бур долотоа опытный Вовчик с первого взгляда определил его вес.

Долго лежал я, размышляя об этих трёх китах. Слышал, как кони траву жуют, как на недалёкой китайской заимке собаки лают, а ещё дальше в степи волки воют. Подумал даже, не подберутся ли они к. Но собака Лобсына лежала спокойно возле. Проснулись, конечно, на заре, потому что под халатами продрогли.

Вскочили, развели огонь, коней отпустили на росистую траву. Сидим у огня в ожидании чая, греемся. И вздумалось мне спросить Лобсына. И сам Будда, творец мира, перевоплощается во многих людей одновременно.

Ты ведь знаешь, Фома, что почти в каждом монастыре есть гэген, почитаемый как новое воплощение Будды, как духовный глава монастыря.

А хамбо-лама в Лхасе — самый главный из этих воплощенцев. И когда какой-нибудь гэген умирает, ламы его монастыря по тибетским книгам и разным приметам узнают, в какого младенца душа гэгена переселилась, отыскивают его и привозят в монастырь. Привозят младенца, а пока он вырастет, старшие ламы сами управляют монастырём, как вздумается.

И после взрослый гэген у них больше как кукла, для показа народу, а управляют ламы. Вот потому я и убежал из монастыря. Видел, как старшие ламы обижают учеников, заставляют работать на себя, а гэген ни во что не входит, ест, спит, молится и народ благословляет. Позавтракали, оседлали коней и поехали дальше голой степью на юг, повернули между горами Уркашара и окончанием хребта Барлыка.

От него весь снег на этих горках тает, и стоят они голые, чёрные. А рядом на Уркашаре и Барлыке снег лежит себе, белеет. Про Ибэ-ветер ты, наверно, слышал. Говорят, что он дует не только здесь, но ещё сильнее за горами Барлык, в проходе, где озёра Алаколь и Эби-Нур лежат.

Book: Записки кладоискателя

Там, говорят, ни киргизы, ни калмыки не живут потому, что летом очень жарко, травы плохие, корма мало, а зимой Ибэ часто дует такой сильный, что устоять нельзя, завьюченных верблюдов уносит словно сухие кусты перекати-поле, а люди замерзают. Из этой пещеры Ибэ-ветер со страшной силой вылетает. Однажды киргизы целым аулом собрались в тихий день, вход в эту пещеру заложили бычачьими шкурами и завалили камнями, чтобы Ибэ больше не вылетал оттуда. Очень надоел им этот Ибэ.

Но пришло время, и Ибэ рассвирепел, вырвался, камни отбросил, шкуры разметал и дует по-прежнему. И никакой пещеры в горе не оказалось, гора каменная сплошная. А Ибэ вовсе не с острова начинается, а дует по всей широкой долине от озера Эби-Нура. Это холодный воздух из Джунгарской пустыни по долине между горами Майли и Барлык с одной стороны и Алатау — с другой на север стекает в виде Ибэ.

Только у самого подножия Уркашара прячутся китайские заимки. Там и идёт зимняя дорога из Чугучака, чтобы путник, застигнутый Ибэ, мог укрыться от. Только непонятно мне, почему люди от Ибэ замерзают, а снег тает. Часа два мы ехали по этому проходу чёрных ветреных горок, а затем выбрались в широкую долину, где трава стала выше и гуще.

Как только кончится Ибэ и сгонит снег со степи, сюда со всех окрестных улусов пригоняют скот кормиться. Впереди уже выступал хребет Джаир в виде длинной почти ровной стены, далеко протянувшейся с востока на запад. Справа от нашей дороги вскоре показался длинный красный яр; вдоль его подножия серебрилась речка. Они паслись в степи над этим яром. Налетел сильный буран, стадо бросилось по ветру вниз по откосу, завязло в глубоком снегу и замёрзло. Весной снег стаял, солнце пригрело трупы, из курдюков стало вытапливаться сало и пропитало всю землю.

С тех пор и зовут это злополучное место Май-кабак. Разве у рядового кочевника может быть столько баранов! А бай заставил своих пастухов, когда снег стаял на откосе, снять с дохлых баранов шкуры с шерстью и подобрать протухшее мясо, чтобы кормить своих собак.

По мере того как мы приближались к Джаиру по степи Долон-турген, его ровная стена начала распадаться на отроги, разделённые глубокими долинами. Мы спустились в одну из. По дну струился чистый ручей; вдоль него росли кусты тала, черёмухи, боярки, кое-где тополя. Одна лужайка манила к себе для отдыха. Развели огонёк, повесили чайник; коней, немного выдержав, пустили пастись, а сами прилегли в тени переждать жаркие часы.

Потом поехали дальше вверх по этой долине. Местами она представляла ущелье между красно-лиловыми скалами. Одна скала походила на огромную голову с пустыми глазницами, из которых вылетела пара диких голубей. Дальше на склонах появился молодой лес, подъём стал круче, и долина превратилась в широкий плоский луг с хорошей травой и журчащим ручейком. Пологие склоны представляли хорошие пастбища. Это были джайляу — летовки. Впереди несколько киргизов развьючивали верблюда.

Женщины в белых колпаках ставили решётчатые основы кибитки юрты. По склону уже рассыпалось стадо овец, несколько коров и лошадей. Кричали и бегали дети, лаяли собаки.

Когда мы подъехали к киргизам, прибывшим на летовку, пришлось начать обычный разговор, обмен новостями, спросить о здоровье скота, сообщить, откуда и куда едем. Я, конечно, не сказал, что мы едем искать золото, а сказал, что едем на охоту за архарами в горы Кату.

Из верховьев этой долины мы выехали на поверхность Джаира. Я был удивлён, что этот хребет имел совершенно ровный, широкий гребень, сплошь покрытый мелкой, но довольно густой травой. Нигде не видно было скал, и по этому гребню можно было ехать не только верхом, но даже в телеге в любом направлении. Лобсын повернул на восток, и мы ехали около часа по гребню, местами представлявшему плоские холмы и ложбины. Потом гребень свернул на юг, и мы спустились в плоскую широкую долину, подобную той, на которой застали прибывших на летовку, но только расположенную на южном склоне Джаира.

В этой долине стояли три юрты, и Лобсын направился к. Но, Фома, не говори, зачем поехали! Одна из юрт принадлежала семье Лобсына, другая — его родителям.

Нас встретили приветливо, окружили, засыпали вопросами. Юрта Лобсына была чистая и хорошо обставлена благодаря его заработкам у. Войлоки были белые, толстые.

Вдоль стен стояли сундучки, а в одном месте полочка с бурханами и перед ними медными стаканчиками для курительных палочек. На стенках висела одежда, бурдюки с маслом, тарасуном, чюрой сухим творогом. Посреди юрты — очаг с чугунной треногой, на которой в большом котле варился чай, заправленный молоком, солью и маслом в виде супа. Мы достали сухари, сахар и баурсаки, чайные чашки.

Нам предложили варёную баранину на деревянном блюде, сушёные пенки на другом. Население всех трёх юрт собралось в юрту Лобсына, и разговоры за чаепитием были очень оживлённые.

Потом курили маленькие монгольские трубки, а меня угощали нюхательным табаком, который из маленького пузатого флакона высыпают на ноготь большого пальца, чтобы поднести к носу. Ночевали в этой юрте на войлоках, разостланных вокруг очага.

Но ночь не была такой спокойной, как накануне в степи. Рядом храпели люди, снаружи доносилось блеяние овец, лай собак, фырканье лошадей, рёв верблюда. Проснулись рано, но нас не отпустили без чая, который варили целый час. Долина, в которой стояли юрты, составляла верховье одного из истоков реки Дарбуты. Мы поехали вниз по этой долине, она мало-помалу врезалась в горы глубже и, наконец, соединившись с другой, подобной же, вышла к старому золотому руднику Ва-Чжу-Ван-цзе.

Правый склон долины был крутой и скалистый, а левый — более пологий и поросший травой. В нескольких местах на нём серели стены брошенных фанз рудокопов, все без крыш, оконных и дверных колод, давно уже взятых кочевниками на топливо. На дне долины среди галечных площадок и зарослей кустов извивалось русло довольно большой речки Дарбуты; там же белели кучи песка. Это были отвалы размолотого кварца золотоносных жил.

Рудокопы добывали его в шахтах на склоне и носили вниз к реке, где его дробили и промывали в воде речки. В самой нижней из фанз мы сложили свои вещи, расседлали лошадей и пустили их пастись по склону.

Я встал внутри фанзы, достал книжку с планом и, поворачивая его, смотрел, не попадут ли нарисованные на нём две стрелки на горные вершины, похожие на изображённые. По направлению одной стрелки на гребне склона была видна плоская вершина, но форма её не такая, как на плане; по направлению второй стрелки никаких вершин не было. Лобсын стоял возле меня и с большим вниманием следил за моими действиями. Он быстро сообразил, в чём дело, и мы согласились, что в фанзе, в которой мы находились, золото не зарыто.

Затем мы обошли развалины десятка фанз на склоне, в каждой прикидывали план, но ни одна не оправдала ожиданий; по направлению то одной, то другой стрелки, а иногда и обеих, не было вершин, похожих на нарисованные. Где находятся другие рудники? Они недалеко отсюда, за речкой Ангырты под горами Кату. Потом в горах Кату были рудники Бель-Агач. Эти я тоже знаю. А на самых дальних я не бывал: На Чий-Чу речки нет, пришлось бы брать гнилую воду в старой шахте.

И корм там плохой для коней.

Book: Записки кладоискателя

Пусть они попасутся. Мы спустились к нижней фанзе. Лобсын побежал к речке за водой, я набрал аргалу и хвороста. Пока грелся чайник, мы осмотрели разработки возле этой фанзы. По жиле белого кварца, которая тянулась наискось по склону, чернели друг возле друга глубокие ямы. Это и были китайские шахты. Они уходили вглубь круто и далеко, а отделялись друг от друга стенками кварца.

Никакого крепления не было, как не было и чего-либо похожего на лестницу. Только в лежачем боку. Ямы — шахты были так глубоки, что дно их скрывалось в темноте.

Камень, брошенный туда, катился несколько секунд прежде, чем мы услышали плеск от его падения в воду. Судя по этому, шахты имели не менее 10 сажён глубины.

Я внимательно осмотрел кварц жилы в стенке, оставленный между двумя соседними ямами, но не нашёл в нём видимого золота. Очевидно, рудокопы углубляли свои ямы по тем участкам жилы, где в кварце было видимое золото, оставляя участки, где его не было видно, хотя и в них, наверно, тоже было золото, только невидимое неопытному глазу. Напившись чаю и отдохнувши, мы поехали. Тропа поднялась по левому склону мимо шахт и перевалила в сухой лог, который открывался в долину Дарбуты ниже рудника.

Мы проехали вверх по этому логу, ещё два раза переваливали в другие лога, кое-где видели неглубокие старые ямы. Но фанз при них не. Часа полтора спустя мы выехали в довольно широкую долину с лужайками, рощами, зарослями по берегам чистой речки Ангырты. Мы там до ночи, может, и не управимся и придётся ночевать без воды. Мы напоили коней, напились сами и наполнили ещё большую бутылку, которую Лобсын захватил из своей юрты.

моё знакомство с кладоискателем

За речкой пошли плоские, почти голые холмы. Слева от них поднимались крутые склоны гор Кату; видны были ущелья, скалистые вершины.

Fisher F - мое первое знакомство [Архив] - Форум кладоискателей "КУБАРЬ"

Горы тянулись вдоль дороги на восток. Местность здесь была мало привлекательная. На холмах росла только полынь и другой бурьян мелкими кустами, травы почти не. Вдоль и поперёк тянулись китайские шахты. Мы остановились у первой попавшейся фанзы и спешились. Коней нельзя было отпускать — в поисках корма они могли уйти. Лобсын держал их, а я, вынув книжку, начал прикидывать план с рисунком фанзы и стрелками. На плане не было стрелки, указывающей полуденную линию. Я, конечно, держал его перед собой так, чтобы фанза стояла крышей вверх и при этом сам смотрел на север.

При таком положении плана в моих руках стрелки от фанзы шли на юго-запад и юго-восток. Но в этих направлениях никаких заметных горных вершин не. Местность к югу от рудника Чий-Чу представляла однообразные плоские холмы. И в других фанзах будет то же. Видно, золото не на руднике Чий-Чу. Я повернул план, оставаясь в том же положении. Стрелки теперь, действительно, шли к горам Кату на северо-запад и северо-восток. Но фанза была на плане передо мной крышей. И тут я вспомнил, что китайцы всегда ориентируют свои планы и карту так, что север обращён к наблюдателю, а юг от него — в противоположность тому, что делаем мы, европейцы.

Мы кладём карту перед собой так, что север находится вверху, а юг внизу. И если повернуть планы в книжке по-китайски. По направлению одной стрелки теперь в Кату хорошо была видна двуглавая вершина, показанная и на плане, но по направлению второй стрелки в Кату виден был склон какой-то горы, а на плане — острая вершина и рядом ущелье.

Мы пошли дальше по руднику на восток, переходя от фанзы к фанзе, причём приходилось обходить зиявшие устья шахт.

моё знакомство с кладоискателем

У каждой фанзы останавливались и прикидывали план. Двуглавая вершина всё время видна была в Кату по направлению одной стрелки, но острая вершина и ущелье не появлялись. Так мы дошли до последней фанзы, у которой и двуглавая вершина почти спряталась за другой более близкой горой. Мы сели на коней и поехали дальше на восток по таким же пустынным холмам с жалкой растительностью.

Солнце уже опускалось к гребню гор Кату. Я подумал, что мы не успеем кончить осмотр, и сказал это Лобсыну. Но тот был охвачен азартом и заявил: Действительно, через несколько минут мы подъехали к этому руднику, совершенно похожему на первый. Такие же холмы, линии ям-шахт и остатки фанз вдоль. У первой фанзы мы спешились и прикинули план. Одна стрелка тянулась на северо-запад опять к двуглавой вершине, но не той, которую мы видели с первого рудника, а какой-то.

Вторая стрелка на северо-восток показала острую вершину, но без ущелья. Мы опять стали переходить от фанзы к фанзе. У шестой, стоявшей не у самой линии шахт, а немного в стороне и возле небольшого холмика, обе стрелки точно показали то, что было изображено на плане: В этой фанзе закопано золото!

Ведь уже минуло тридцать лет с тех пор. Многие могли за это время шарить тут по фанзам, искать, не осталось ли что от рудокопов. Смотри — двери, окна и крыши растащили дочиста. А рыть землю в фанзах искателям золота было некогда и не к чему.

Рудокопы прятали золото в своих шахтах, а не в фанзах. Да и много ли золота могло быть у каждого рудокопа? Вот у него и могло быть золота побольше. Китаец, который жил у моего отца, был не простой рудокоп. Фанза, действительно, отличалась от остальных, в которых жили рудокопы. Последние были меньше, все в одну комнату, половину которой занимал кан, с одним окном и дверью. А в этой были две комнаты и кан только в задней, которая имела два окна и дверь в первую.

Мандарин, принимавший золото, спал в задней комнате, а в передней принимал рудокопов. Кан в этой комнате уже осел и превратился в кучи глины с щебнем. Но где было зарыто золото? В топке кана или в полу комнаты возле него? Я предложил прорыть канавку поперёк всей задней комнаты вдоль кана. Нужно было торопиться, солнце уже скрылось за горами Кату. Мы привязали лошадей в первой комнате и принялись за работу. Я дробил кайлой затвердевшую почву, а Лобсын выгребал её маленькой сапёрной лопаточкой, которую я взял у консула.

Эту канавку, глубиной и шириной в четверть, мы провели от двери из первой комнаты вдоль кана до окошка во второй. Вырытую почву выбрасывали через стену фанзы. Почва была очень твёрдая, глина со щебнем, и работа подвигалась медленно. В канавке, кроме глины с мелким щебнем, ничего не вскрыли, пока не подошли к самому окошку в боковой стене задней комнаты. Здесь я откопал несколько кусков белого кварца, хотел их выбросить, но вспомнил, что золото в жилах рудника сидит в кварце.

Поднял один кусок, обтёр его от глины и увидел, что весь кварц был пронизан жилочками и крапинами ярко-желтого цвета. Я показал кусок Лобсыну. Из этой части канавки мы выбрали восемь кусков такого же богатого кварца, но в общем по оценке на глаз в них могло быть фунта два золота, не. Взрывать ли весь пол перед каном? Между тем солнце уже село и стало ясно, что до ночи мы не успеем кончить эту работу.

Я сказал это Лобсыну. Завтра чуть свет кончим и поедем на Ангырты отдыхать. Они всю ночь простоят голодные. Отпустим их, что ли? Корм плохой, они уйдут. А волков здесь много, они в старых шахтах живут, норы готовые для. Коней нельзя отпустить, волки загонят. Постоят до утра в фанзе подле. Пока ещё видно — наберём побольше хворосту, чтобы всю ночь огонёк держать, а то волки и до коней, и до нас доберутся.

Ночёвка не обещала ничего приятного. Но и мне не хотелось уезжать. Между тем никто, конечно, не мог заехать сюда ночью и закончить раскопки. За целый день мы не встретили ни одного человека во всей этой местности и могли бы спокойно уехать ночевать на речку Ангырты и утром вернуться. Мы поспешно начали собирать топливо, вырывая кусты караганы, полыни, эфедры, попадался кое-где и аргал.

Наворотили возле фанзы целую кучу, нашли в соседней фанзе несколько полусгоревших жердей от крыши. Кони стояли у нас в первой комнате фанзы, а мы расположились в её дверях, развели огонь, поставили котелок. Ночь уже наступила, на небе засверкали звёзды между лёгкими облачками, надвигавшимися из-за гор Кату. Чай поспел, достали чашки, баурсаки, сухари. Сидим у маленького огонька, пьём чай, закусываем. И вдруг недалеко от нас раздался протяжный и низкий вой, на который кони ответили храпом.

Нужно приготовить ружья, у меня десять патронов с картечью и пять с крупной дробью. Не сотня же соберётся. Двустволку и при ней патронташ я оставил в углу фанзы, а револьвер в седёльной сумке. Принёс и то, и другое, зарядил двустволку картечью и поставил под рукой, револьвер положил возле. Кормушки у меня с. Вой повторился, но в отдалении и с перерывами, в трёх-четырёх местах. Но пока горит огонь — близко не подойдут.

При свете огонька мы насобирали ещё вокруг фанзы всё, что могло гореть, вплоть до самых мелких кустарников. При этих сборах Лобсын отошёл немного дальше и возле ямы-шахты увидел волка, который быстро скрылся в шахту.

Мне очень хотелось спать, и я сказал: Будем по очереди, один у огонька, другой вздремнёт. Я ещё не хочу спать, Покараулю. Я прислонился к стенке фанзы и сразу заснул.

Приснилось мне, что мы опять роем землю в фанзе при каком-то странном красном свете и нагребли уже целые кучи кварца. Повернуться некуда в фанзе, а всё ещё попадаются целые глыбы, и я ворочаю их легко, словно куски хлеба. Повернулся ко мне, широко раскрыл пасть, высунул язык — и зубы у него все блестят, золотые. И внезапно бросился на меня, сильно толкнул в грудь лапами, а золотыми зубами щёлкнул перед самым носом. Тут я проснулся, потому что Лобсын теребил меня за плечо.

Наш маленький огонёк освещал только несколько сажён впереди фанзы, а дальше, шагах в двадцати, в темноте светилось несколько пар волчьих глаз. Когда пламя вспыхивало, охватывая новый кустик, положенный на огонёк, я различал морды, насторожённые уши и контуры тел.

Я насчитал девять пар этих глаз в охватившем нас полукруге. Вдруг наши кони захрапели, затопали, и Лобсын, вскочивший на ноги, едва успел схватить уздечку и остановить своего коня, который напирал на меня, стараясь выскочить из фанзы.

Очевидно, какой-нибудь волк подобрался к задней стене фанзы, остававшейся в темноте, и напугал коней, может быть, старался перелезть через стену. Я схватил горящий куст и перебросил его через фанзу.

Расчёт волков был ясен. Если бы им удалось выгнать коней из фанзы, животные в панике бросились бы куда попало. В холмах, пересечённых в разных направлениях линиями глубоких ям-шахт, кони легко могли споткнуться, попасть при бешеной скачке передними ногами в яму и немедленно сделаться добычей хищников, преследующих их целой стаей. Я зажёг другой кустик, обошёл с ним фанзу и заметил ещё пару волков, которые скрылись в темноте.

Нужно было разогнать осаду, которая становилась угрожающей. Я велел Лобсыну подкинуть топлива и, когда можно было различить, кроме глаз, и контуры тел, приложился и выстрелил картечью в волка, стоявшего боком шагах в тридцати. Он подскочил и упал, светящиеся глаза исчезли, стая отбежала. Но немного позже волки вернулись и стали оттаскивать убитого подальше, чтобы его растерзать.

Это дало мне возможность выстрелить ещё раз в кучу тащивших свою жертву, и они разбежались. Некоторое время было тихо, но потом с той стороны, куда утащили труп, послышалось чавканье, ворчанье и хруст костей. Затишье позволило нам беречь топливо. Но через полчаса в темноте опять в нескольких местах полукруга засветились. Первая жертва только раздразнила аппетит. Куча топлива у нас сильно сократилась, хотя куски жердей ещё остались. Огонь вспыхнул и озарил волков. Я целился в двух, сидевших друг возле друга на задних лапах.

Один, очевидно раненый, отскочил с визгом, второй, убитый наповал, покатился по склону холмика и свалился в устье шахты у подножия. Остальные сначала скрылись, но потом один за другим пробрались в шахту, чтобы разделаться с убитым. Это опять позволило нам сберечь топливо. Но тут кони снова захрапели, и мы оба вынуждены были вскочить и загородить собою дверь фанзы, чтобы напуганные животные не выскочили из неё.

Они, храпя, напирали на. За ними над задней стенкой фанзы я различил глаза волка, очевидно, стоявшего на задних лапах. Хотя револьвер был у меня в кармане, но рвавшиеся кони не давали возможности высвободить руку и даже, если бы это удалось, я не мог бы прицелиться и выстрелить возле самой морды лошади. От этого она бы совершенно обезумела. К счастью, конь Лобсына вскинул задом и обеими ногами ударил по задней стенке. Мы с трудом успокоили коней, и, пока Лобсын держал их, я подкинул топлива, взял в левую руку горящий куст, в правую револьвер с взведённым курком, обогнул фанзу и выстрелил в убегавшего волка, когда он был ещё шагах в семи от.

Он упал, но тотчас же вскочил и на трёх ногах ускакал. Я, видимо, перешиб ему заднюю ногу. Во избежание новых попыток волков пробраться в фанзу с задней стороны мы развели там второй маленький огонёк и поддерживали его всё время. Но из-за этого уже не было возможности подбрасывать по временам больше топлива в костёр спереди, чтобы видеть силуэты волков и вернее целиться в. Пришлось изредка стрелять в темноту, целясь ниже светящихся глаз, крупной дробью, сберегая патроны с картечью.

Наконец, уже в половине третьего, когда рассвет был близок, мы разожгли костёр остатками топлива, и я сделал два выстрела один за другим по волкам, собравшимся кучкой вокруг одного, вероятно издыхавшего. Всем, очевидно, хорошо попало, так как они отбежали и больше не появлялись.

Но вот стало светать. Из темноты мало-помалу выступали холмики, ближайшие фанзы, отвал белого кварца у одной из шахт, а звёзды меркли и исчезали. Мы насыпали в кормушки по хорошей порции сухарей и повесили их на морды. У нас осталось ещё немного холодного чая, который поставили на догоравший огонь. После такой тревожной ночи подкрепиться чашкой горячего чая было очень приятно.

Как только совсем рассвело, мы возобновили раскопку. Канавку, доведённую накануне до боковой стенки фанзы под окошком, мы повернули вдоль неё, к передней стенке, и сразу же откопали ещё десяток кусков кварца с золотом и, наконец, в самом углу у передней стенки нашли глиняный горшочек с узким горлышком.

Он лежал на боку, а горлышко было закрыто кожаной пробкой, залитой воском.

  • Хобби.Первое знакомство. Конкурс "Записки Кладоискателя"
  • Обручев , В дебрях Центральной Азии. Записки кладоискателя 1953 год
  • Содержание

Горшочек был очень тяжёлый. Горшочек весил около десяти фунтов. Мы продолжили канавку вдоль передней стенки, но ничего не обнаружили. Точно так же раскопка в другом углу комнаты и в двух местах среди неё не дала ничего, кроме мелкого щебня, такого же, как и вообще в почве холмов. Старый китаец оставил здесь золото, а в книжке правильно записал, где оно закопано.

Теперь у тебя будут деньги, чтобы купить хорошего товара и отправить меня с караваном. Я буду водить твой караван, ты будешь платить мне больше за работу, и я буду жить ещё лучше, чем до сих пор.

Ведь ты меня из нищего и бродяги человеком сделал, и всем, что у меня есть, я тебе обязан. Очень удивил меня Лобсын своим бескорыстием и обрадовал своей преданностью. Но я не мог согласиться взять себе всё золото и заявил ему решительно: Ты купишь хороших верблюдов, коней, быков, баранов и сделаешься большим баем. Ты не знаешь этого человека. Я не могу сразу разбогатеть, а богатым бездельником быть не хочу. Ты хочешь, чтобы твоё богатство объявилось не сразу, а получалось мало-помалу при торговле.

Твоё золото я буду хранить у себя и отдавать тебе понемногу, когда захочешь. Будем вдвоём работать, как раньше. Никогда у нас ссоры не было, жили мы с тобой дружно, друг другу помогали, так и будем дальше, чтобы это золото нас не разделило.

Не то я буду жалеть, что нашёл книжку и затеял это.

В. ОБРУЧЕВ. В ДЕБРЯХ ЦЕНТРАЛЬНОЙ АЗИИ (ГЛАВЫ 01-03)

Рассуждения Лобсына были разумны. Я уже знал условия жизни в провинции Синьцзян, слышал о произволе китайских амбаней и монгольских князей. Я, как русский подданный, имел защиту в лице консула, а Лобсын был вполне во власти своего князя. Если бы Лобсын покупкой скота и вещей обнаружил, что у него завелись деньги, князь начал бы вымогать их под разными предлогами и разными мерами.

Сообщить китайской или монгольской власти о нашей находке мы не намеревались, так как это вызвало бы просто конфискацию золота. Ведь мы не знали, являлся ли китаец, зарывший золото, чиновником, собиравшим его у рудокопов для сдачи в казну, или же арендатором рудника, получавшим золото от своих рабочих.

В первом случае золото принадлежало китайскому государству, а во втором — китайцу, жившему и умершему у отца Лобсына. Не мог бы выяснить это и амбань Чугучака, и в лучшем случае, при вмешательстве консула, он завёл бы переписку с Пекином для решения этого вопроса, что затянулось бы на несколько лет.

Поэтому наиболее благоразумным было не говорить никому о находке и использовать её мало-помалу и осмотрительно. Закончив раскопки, мы заровняли канавки, вырытые в фанзе, оседлали лошадей, куски кварца и горшочек разложили по нашим заседёльным сумам и уехали. Через час мы остановились на реке Ангырты, отпустили голодных коней на корм, развели огонь, сварили чай, плотно позавтракали, а затем по очереди поспали часа по два.

Хорошо отдохнувши, около полудня мы поехали. Лобсын направился не по прежней дороге, а вверх по Ангырты. В юрте мы бы сняли сумы, ребятишки любопытные, увидели бы кварц с золотом, пошли бы расспросы, где были, откуда накопали. А степное ухо, Фома, сам знаешь, длинное. Сегодня сказал в одной юрте или одному встречному человеку, а завтра будут знать на сто вёрст кругом, что Лобсын и Фома нашли золото в Джаире. Меня потребует князь к себе, а тебя — амбань через консула, чтобы выяснить, где и что нашёл.

Ведь копать золото без разрешения. Пришлось признать, что Лобсын поступил правильно, не заезжая к. В Чугучаке мы могли лучше сохранить тайну о находке. Речка Ангырты, вверх по которой мы поехали через северную цепь Джаира, сначала извивалась по ущелью между рощами тополей, тальника и разных кустов, окаймлёнными зарослями чия.

Мы миновали уединённую зимовку киргизов в виде глинобитной фанзы среди огороженной лужайки. Возле фанзы высилась пирамида из чёрных кусков, вылепленных из овечьего и козьего навоза; это был запас топлива на зиму, заготовленный заботливым хозяином. Теперь здесь было пусто, хозяева ушли на летовку выше в горы, фанза проветривалась, дверь её была открыта. Дальше кусты и рощи по речке поредели, ущелье перешло в долину.

На одном из её склонов я заметил странные углубления вроде небольших пещерок и ниш, которые тянулись друг над другом в несколько ярусов на протяжении сотни шагов. Камень какой-то гнилой, должно. В норах, если потрогать его, он рассыпается, а ветер выметает мелочь. В таких норах бараны и козы зимой от пурги укрываются. Я рассматривал с удивлением эти странные впадины в жёлто-розовом камне склона. Они походили на ячеи, которые жуки выгрызают в старом дереве, но были гораздо.

В одних человек мог свободно сидеть, в других даже стоять сгорбившись. Иногда две или три ниши находились рядом, разделённые только каменным столбиком, а в глубине соединялись, и человек мог бы расположиться на ночлег, вытянувшись во всю длину. И всего удивительнее было то, что на самом склоне в трещинах камня укрепились мелкие кустики, пучки травы, какие-то цветочки, а в нишах их совершенно не.

Нельзя было поверить, что ни люди не вырубили, ни животные не вырыли эти норы в сплошном твёрдом камне. Заночевали на речке Ушеты в чёрных ветреных холмах и на следующий день к вечеру прибыли в Чугучак. Всю дорогу меня мучил вопрос, где спрятать наш клад в Чугучаке.

Нанятая мною фанза во дворе лавочника плохо запиралась, не имела окна, и днём пришлось бы держать дверь открытой. Во дворе бегали дети, ходили разные люди. Кварц с золотом нужно было истолочь и промыть, делать это на людном дворе, добывая воду для промывки из колодца, было невозможно.

Нужно было спешно искать себе более уединённую и удобную квартиру. Едва мы въехали во двор, расседлали лошадей и зашли в фанзу, пришёл хозяин дома и сказал: Я, конечно, сейчас же пошёл на свою старую квартиру, оставив Лобсына караулить фанзу. Во дворе старой квартиры застал суету. Тюковали товар, чинили верблюжьи сёдла. Под навесом стояло десятка два верблюдов. Приказчик при виде меня обрадовался. Я не нашёл надёжного помощника и сам поведу караван, месяца два буду в отсутствии, а при складе некого оставить.

Вы поживёте тут, пока я не вернусь назад, и склад будет под надзором. На вас я могу положиться! Забыл, негодяй, как он спешно выселил меня 10 дней тому назад из квартиры, хотя мог дать мне время для приискания новой. Но я не хотел припомнить обиду, потому что предложение меня очень устраивало. Поэтому я сказал ему: Только склад ваш принимать не стану. Вы его заприте и запечатайте, я буду жить как караульный. Два месяца лавка будет на запоре.

Принимать от вас наличность, потом сдавать. Опять будете перемеривать весь товар. Он начал уговаривать меня, но я не уступил, и ему пришлось согласиться. На следующий день я вернулся утром на свою старую квартиру. Караван уже начали вьючить. Приказчик при мне запер склад и, кроме замков, привесил на скобах ещё верёвочки и припечатал их на бумажках своей печатью. Распрощались дружески, караван ушёл, а через четверть часа Лобсын привёл наших коней, навьючив на них моё скудное имущество.

Мы заперли ворота и расположились во дворе. Двор имел ту особенность, что через него протекал маленький арык. Таким образом, вода для промывки золота была под рукой, и мы могли, не торопясь, и без свидетелей выполнить эту работу. Но нужно было раздобыть ещё большую ступку, чтобы размельчить куски золотоносного кварца. Я нашёл её у хозяина постоялого двора по соседству, который употреблял её, чтобы дробить горох. В Китае лошадей и мулов кормят не овсом, а полевым горохом, который дробят и распаривают горячей водой.

Мы спокойно устроились в моей бывшей квартире при складе. Сначала вскрыли горшочек, привезённый с золотого рудника. В нём оказалось мелкое золото, добытое китайскими рудокопами из кварцевых жил Чий-Чу. Они размалывали кварц в больших чашах, составленных из нескольких обделанных глыб твёрдого гранита. Я забыл упомянуть раньше, что на первом руднике мы видели такую чашу. Она имела около двух аршин в диаметре и по окружности борт высотой в четверть.

Размол мелких кусков кварца выполнял каменный вал диаметром в пол аршина и длиной в аршин, который катался в чаше вокруг вертикальной оси. Он был прикреплён к этой оси одним концом, а к другому концу его, в который была вставлена деревянная жердь, припрягали лошадь или осла.

Бегая по кругу вокруг чаши, животное приводило в движение вал, который катился вокруг оси и давил кварц. В чашу по жёлобу поступала вода и затем вместе с кварцевым песком и золотом выливалась через отверстие в борту на наклонную плоскость, представлявшую то, что называется вашгердом золотоискателей, на котором под постоянно текущей водой более тяжёлые частицы золота остаются у верхнего края, а более лёгкий кварцевый песок сносится.

На руднике Чий-Чу мы видели такую же каменную чашу, состоящую из четырёх больших камней; возле неё лежал и вал с остатком деревянной оси, а в стороне возвышался порядочный холм из желтоватого кварцевого песка, перемытого на этой примитивной золотоизвлекательной фабрике. Нам, конечно, не нужна была такая фабрика, чтобы перемолоть 18 кусков кварца, которые мы откопали в фанзе. Раздробить их в песок мы могли в большой чугунной ступке, а промыть возле арыка в простом медном тазу, приводя таз с водой и кварцевым песком во вращательное движение и сливая осторожно воду с кварцем и оставляя золото на дне.

Этим мы и занимались несколько дней. Лобсын толок кварц в ступке, а я промывал его у арыка, так как ещё в детстве в Южном Алтае видел, как промывают в тазу золотоносный песок вольные старатели, и сам принимал в этом участие.

В квартире приказчик оставил большой безмен, так что мы могли свесить своё богатство. В горшочке оказалось тринадцать с четвертью фунтов золота, а из кварца мы добыли ещё семь фунтов с лишком, так что в общем клад составил почти двадцать один фунт с половиной золота довольно высокой пробы, судя по его цвету. За него можно было выручить почти 10 тысяч рублей. Половины этой суммы было достаточно, чтобы купить или выстроить себе домик и склад в пригороде Чугучака и иметь оборотный капитал для закупки товаров, а на вторую половину, причитавшуюся Лобсыну, купить десяток хороших верблюдов, две-три лошади и начать вдвоём караванную торговлю в Монголии.

За время отсутствия приказчика нужно было организовать всё. В Чугучаке я знал китайского купца, который тайком покупал золото от золотоискателей, работавших в Тарбагатае. Я посетил его и условился, что буду приносить золото небольшими порциями, чтобы получать деньги на расходы.

Вблизи двора, в котором мы жили, был пустырь достаточной площади с несколькими большими деревьями и полуразвалившейся фанзой. Его владелец, проживавший в городе, согласился продать его недорого, а консул провёл эту покупку.

Я нанял нескольких рабочих и построил домик, службы и склад, всё это, конечно, без затей, из сырцового кирпича с простой крышей, так что к половине лета всё было готово. Лобсын уехал на свою летовку и, не торопясь, при случае покупал хороших верблюдов; изредка приезжал ко мне за деньгами. Когда вернулся приказчик со своим караваном, я переселился в свой дом, а затем съездил в Семипалатинск, где продал в отделении Сибирского банка часть оставшегося золота, закупил разных товаров за наличные, поэтому с большой скидкой, и обозом увёз их в Чугучак.

К этому времени, в половине августа, летние жары спали. Верблюды, закупленные Лобсыном, отдохнули, подкормились. Мы снарядили караван из семи хороших верблюдов и в конце августа, наняв ещё погонщика монгола, отправились втроём в глубь Монголии.

Мы не стали сбывать товар русским и китайским фирмам в городах и крупных монастырях, а повели торговлю непосредственно с монголами на их кочевьях и в небольших монастырях. Через два с половиной месяца мы вернулись в Чугучак, распродав весь товар и закупив вместо него на местах частью за деньги, частью в обмен шерсть, кожи, цыновки. Сырьё я отправил обозом в Семипалатинск, где нашёл посредника, скупавшего это сырьё для отправки в Россию. Вот я и описал своё первое путешествие не по торговым делам.

И невольно поставил себе вопрос: Должен признаться, что мысль об этом подал мне Сергей Васильевич, консул Соков. Давно уже, после первой нашей с Лобсыном поездки на Алтай к запрещённому руднику, о которой я ему рассказал подробно за стаканом чая, он оказал мне: Вы так хорошо умеете рассказывать о них, что вас хочется слушать ещё и ещё и задавать вопросы о том или другом из ваших приключений.

Попробуйте записывать на стоянках по вечерам при свете костра или днём во время днёвки всё, что видели по дороге в новых местах, что наблюдали, какая местность, каких людей встречали, что испытывали по поводу той или другой встречи или события в пути. А вернувшись домой и перечитывая эти беглые записи в карманной книжке, вспоминать всё день за днём, что видели и слышали, о чём думали при разных приключениях, и записать подробнее.

И на старости лет вам самим будет интересно перечитывать свои описания и вспоминать о былом или даже обработать эти записи, как следует, и напечатать описание своих путешествий. Уговорил он-таки меня, и я начал вести записи во время переездов с места на место, а зимой и весной, сидя в лавке, куда за целый день зайдёт только десяток покупателей, я эти записи пополнял и переписывал в тетрадку.

Так и накопились с годами десятка три тетрадок, и на старости лет, когда я перестал искать приключений и клады древностей, я их решил обработать, переписать и пополнить.

Воскресшие рудокопы старого рудника Зимой я съездил опять в Семипалатинск и отвёз туда скупленное в Монголии сырьё, получил за него деньги, продал часть ещё оставшегося золота, закупил разных товаров и привёз их в Чугучак. Теперь амбар на моём дворе был наполнен, и я мог торговать понемногу в нашем пригороде. Лобсын был у меня агентом, объезжал зимовки киргизов и калмыков в Джаире, Барлыке и Уркашаре, показывал образцы товаров и сообщал, что всё это можно купить у меня в амбаре.

Но пора, наконец, сообщить, какой облик имеет этот мой приятель и компаньон, выращенный мною из беглого ламского воспитанника, нищенствовавшего в Чугучаке. Он был одет в лохмотья, сам грязный, исхудалый донельзя. Он сидел вместе с стариком китайцем у ворот консульской усадьбы, читал молитвы и протягивал руку прохожим. В сильные морозы приходил иногда в мой амбар погреться.

Я стал его расспрашивать, узнал, почему и как он сбежал из монастыря в долине Кобу, обнаружил, что он ещё не испорчен нищенством, сметлив, услужлив, и решил приютить. Вымыл, одел, приучил к работе в амбаре, доставать тюки, разворачивать их, отмерять аршином. Покупателей было немного, и я стал учить его русскому языку, а сам практиковался с ним по-монгольски. Он откормился у меня, подрос, и в конце лета я взял его с собой подручным в торговом караване.

Эта работа ему понравилась, и он оказался прекрасным помощником, привязался ко мне, как к родному отцу, а я его также полюбил. Через несколько лет он сам начал водить караван, выучился русской грамоте и счёту, отлично вёл торговлю с монголами, часто заменял мне проводника.

Я узнал, где живёт его отец, съездил к нему и помирил с сыном. С тех пор Лобсын стал самостоятельным, вернулся в улус, женился, но каждый год осенью обязательно работал в моём торговом караване вместе со мной или же вёл часть его по моему поручению в другие места. В остальное время года также нередко посещал. Так вот, в половине весны следующего года после описанной находки золота Лобсын приехал ко мне и говорит: Что тебе ещё нужно?